Неточные совпадения
Да,
это так;
это все так. Он, впрочем,
это и прежде знал, и совсем
это не новый вопрос для него; и когда ночью решено было в воду кинуть, то решено было безо всякого колебания и возражения, а так, как будто так тому и
следует быть, как будто иначе и быть невозможно… Да, он
это все знал и все помнил; да чуть ли
это уже вчера не было так решено, в ту самую минуту, когда он над сундуком сидел и футляры
из него таскал… А ведь так!..
Из этого, впрочем, вовсе не
следует, чтобы Ньютон имел право убивать кого вздумается, встречных и поперечных, или воровать каждый день на базаре.
Но стоило забыть искусственный ход мысли и
из жизни вернуться к тому, что удовлетворяло, когда он думал,
следуя данной нити, — и вдруг вся
эта искусственная постройка заваливалась, как карточный дом, и ясно было, что постройка была сделана
из тех же перестановленных слов, независимо от чего-то более важного в жизни, чем разум.
Но все-таки он представил несколько соображений,
из которых
следовало, что вагоны загнали куда-нибудь в Литву. Самгину показалось, что у
этого человека есть причины желать, чтоб он, Самгин, исчез. Но следователь подкрепил доводы в пользу поездки предложением дать письмо к брату его жены, ротмистру полевых жандармов.
—
Этих бесноватых
следовало бы полить водою
из пожарного брандспойта, — довольно громко сказал он; Варвара, стоя, бормотала...
Дальше он доказывал, что, конечно, Толстой — прав: студенческое движение — щель, сквозь которую большие дела не пролезут, как бы усердно ни пытались протиснуть их либералы. «Однако и юношеское буйство, и тихий ропот отцов, и умиротворяющая деятельность Зубатова, и многое другое — все
это ручейки незначительные, но
следует помнить, что маленькие речушки, вытекая
из болот, создали Волгу, Днепр и другие весьма мощные реки. И то, что совершается в университетах, не совсем бесполезно для фабрик».
Затем он подумал, что вокруг уже слишком тихо для человека.
Следовало бы, чтоб стучал маятник часов, действовал червяк-древоточец, чувствовалась бы «жизни мышья беготня». Напрягая слух, он уловил шорох листвы деревьев в парке и вспомнил, что кто-то
из литераторов приписал
этот шорох движению земли в пространстве.
— Я зашел предупредить вас, — вам бы
следовало уехать
из Москвы.
Это — между нами, я не хочу тревожить Варвару Кирилловну, но — в некоторых кругах вы пользуетесь репутацией…
«
Этот вышел
из игры. И, вероятно, надолго. А — Маракуевы, Поярковы — что они могут сделать против таких вот? — думал он, наблюдая людей в ресторане. — Мне
следует развлечься», — решил он и через несколько минут вышел на притихшую улицу.
В течение ближайших дней он убедился, что действительно ему не
следует жить в
этом городе. Было ясно: в адвокатуре местной, да, кажется, и у некоторых обывателей, подозрительное и враждебное отношение к нему — усилилось. Здоровались с ним так, как будто, снимая шапку, оказывали
этим милость, не заслуженную им. Один
из помощников, которые приходили к нему играть в винт, ответил на его приглашение сухим отказом. А Гудим, встретив его в коридоре суда, крякнул и спросил...
Борис. Да нет,
этого мало, Кулигин! Он прежде наломается над нами, наругается всячески, как его душе угодно, а кончит все-таки тем, что не даст ничего или так, какую-нибудь малость. Да еще станет рассказывать, что
из милости дал, что и
этого бы не
следовало.
— Русские говорят по-французски, по-английски и по-немецки; нам
следовало бы знать один
из этих языков».
Следуя этому основательному указанию, наш адмирал велел держать ближе к Африке, и потому мы почти не выходили
из 14 и 15° западной долготы.
Некоторые постоянно живут в Индии и приезжают видеться с родными в Лондон, как у нас
из Тамбова в Москву.
Следует ли от
этого упрекать наших женщин, что они не бывают в Китае, на мысе Доброй Надежды, в Австралии, или англичанок за то, что они не бывают на Камчатке, на Кавказе, в глубине азиатских степей?
На
этот призыв выходит
из толпы парень и с разбега бросается в пламя. Проходит одна томительная минута, другая. Обрушиваются балки одна за другой, трещит потолок. Наконец парень показывается среди облаков дыма; шапка и полушубок на нем затлелись, в руках ничего нет. Слышится вопль:"Матренка! Матренка! где ты?" — потом
следуют утешения, сопровождаемые предположениями, что, вероятно, Матренка с испуга убежала на огород…
Следовало бы, — и он даже обдумывал
это еще вчера вечером, — несмотря ни на какие идеи, единственно
из простой вежливости (так как уж здесь такие обычаи), подойти и благословиться у старца, по крайней мере хоть благословиться, если уж не целовать руку.
Это их не занимало, а занимало их только то, чтобы исполнить всё то, что по закону требовалось в
этих случаях: сдать куда
следует мертвых и их бумаги и вещи и исключить их
из счета тех, которых надо везти в Нижний, а
это было очень хлопотно, особенно в такую жару.
Правда, что человек не может заставить себя любить, как он может заставить себя работать, но
из этого не
следует, что можно обращаться с людьми без любви, особенно если чего-нибудь требуешь от них.
На левом берегу Имана, у подножия отдельно стоящей сопки, расположилось 4 землянки:
это было русское селение Котельное. Переселенцы только что прибыли
из России и еще не успели обстроиться как
следует. Мы зашли в одну мазанку и попросились переночевать. Хозяева избушки оказались очень радушными. Они стали расспрашивать нас, кто мы такие и куда идем, а потом принялись пенять на свою судьбу.
Вчера мы до того были утомлены, что далее не осмотрелись как
следует, было не до наблюдений. Только сегодня, после сытного завтрака, я решил сделать прогулку по окрестностям. В средней части долина реки Аввакумовки шириной около 0,5 км. С правой стороны ее тянутся двойные террасы, с левой — скалистые сопки, состоящие
из трахитов, конгломератов и брекчий. Около террас можно видеть длинное болото.
Это место, где раньше проходила река. Во время какого-то большого наводнения она проложила себе новое русло.
За перевалом,
следуя течению воды к востоку, мы часа в 3,5 дня вышли на реку Инза-Лазагоу — Долина серебряной скалы. Река
эта будет самым большим и ближайшим к морю притоком Тютихе. В верховьях Инза-Лазагоу состоит тоже
из 2 речек, именуемых также Сицой и Тунцой. Каждая
из них, в свою очередь, слагается
из нескольких мелких ручьев.
Раза два мы встречали болотных курочек-лысух — черных ныряющих птичек с большими ногами, легко и свободно ходивших по листьям водяных растений. Но в воздухе они казались беспомощными. Видно было, что
это не их родная стихия. При полете они как-то странно болтали ногами. Создавалось впечатление, будто они недавно вышли
из гнезда и еще не научились летать как
следует.
Женщина очень грубая и очень дурная, она мучила дочь, готова была и убить, и погубить ее для своей выгоды, и проклинала ее, потерпев через нее расстройство своего плана обогатиться —
это так; но
следует ли
из этого, что она не имела к дочери никакой любви?
Он, после долгих отнекиваний, начал говорить какой-то нелепый вздор о своих чувствах к Лопухову и к Вере Павловне, что он очень любит и уважает их; но
из всего
этого следовало, что они к нему невнимательны, о чем, — что хуже всего, — не было, впрочем, никакого намека в его высокопарности.
Однажды, — Вера Павловна была еще тогда маленькая; при взрослой дочери Марья Алексевна не стала бы делать
этого, а тогда почему было не сделать? ребенок ведь не понимает! и точно, сама Верочка не поняла бы, да, спасибо, кухарка растолковала очень вразумительно; да и кухарка не стала бы толковать, потому что дитяти
этого знать не
следует, но так уже случилось, что душа не стерпела после одной
из сильных потасовок от Марьи Алексевны за гульбу с любовником (впрочем, глаз у Матрены был всегда подбитый, не от Марьи Алексевны, а от любовника, — а
это и хорошо, потому что кухарка с подбитым глазом дешевле!).
Вот какие были два первые свиданья. Но
этот второй обед идет уже как
следует; они теперь уже с толком рассказывают друг другу свои истории, а вчера бог знает, что они говорили; они и смеются, и задумываются, и жалеют друг друга; каждому
из них кажется, что другой страдал еще больше… Через полторы недели нанята маленькая дача на Каменном острове, и они поселяются на ней.
— Тем лучше. — Она говорила совершенно спокойно. — Когда остается одно спасение — призвать себе в опору решимость на смерть,
эта опора почти всегда выручит. Если скажешь: «уступай, или я умру» — почти всегда уступят; но, знаете, шутить таким великим принципом не
следует; да и нельзя унижать своего достоинства, если не уступят, то уж и надобно умереть. Он объяснил ей план, очень понятный уж и
из этих рассуждений.
И в самом деле, они все живут спокойно. Живут ладно и дружно, и тихо и шумно, и весело и дельно. Но
из этого еще не
следует, чтобы мой рассказ о них был кончен, нет. Они все четверо еще люди молодые, деятельные; и если их жизнь устроилась ладно и дружно, хорошо и прочно, то от
этого она нимало не перестала быть интересною, далеко нет, и я еще имею рассказать о них много, и ручаюсь, что продолжение моего рассказа о них будет гораздо любопытнее того, что я рассказывал о них до сих пор.
Через три — четыре дня Кирсанов, должно быть, опомнился, увидел дикую пошлость своих выходок; пришел к Лопуховым, был как
следует, потом стал говорить, что он был пошл;
из слов Веры Павловны он заметил, что она не слышала от мужа его глупостей, искренно благодарил Лопухова за
эту скромность, стал сам, в наказание себе, рассказывать все Вере Павловне, расчувствовался, извинялся, говорил, что был болен, и опять выходило как-то дрянно.
— В развитом человеке не
следует быть ей.
Это искаженное чувство,
это фальшивое чувство,
это гнусное чувство,
это явление того порядка вещей, по которому я никому не даю носить мое белье, курить
из моего мундштука;
это следствие взгляда на человека, как на мою принадлежность, как на вещь.
Только
из этого никак не
следует, что Божество в абсолютной трансцендентности Своей телесно, хотя одинаково недопустимо и обратное утверждение: здесь должна умолкнуть мысль и сомкнуться уста, ум стать не-думанием, а душа не-чувствием.
Основывались
эти слухи главным образом на той бесспорной посылке, что человек не может существовать без пищи, а так как почти все
эти темные личности, так или иначе, отбились от обычных способов ее добывания и были оттерты счастливцами
из зáмка от благ местной филантропии, то отсюда
следовало неизбежное заключение, что им было необходимо воровать или умереть.
Все
это старо и до того постоянно повторяется
из века в век и везде, что нам
следует эту низость принять за общечеловеческую черту и, по крайней мере, не удивляться ей.
Когда Сенатор жил с нами, общая прислуга состояла
из тридцати мужчин и почти стольких же женщин; замужние, впрочем, не несли никакой службы, они занимались своим хозяйством; на службе были пять-шесть горничных и прачки, не ходившие наверх. К
этому следует прибавить мальчишек и девчонок, которых приучали к службе, то есть к праздности, лени, лганью и к употреблению сивухи.
Вообще поляков, сосланных на житье, не теснят, но материальное положение ужасно для тех, которые не имеют состояния. Правительство дает неимущим по 15 рублей ассигнациями в месяц;
из этих денег
следует платить за квартиру, одеваться, есть и отапливаться. В довольно больших городах, в Казани, Тобольске, можно было что-нибудь выработать уроками, концертами, играя на балах, рисуя портреты, заводя танцклассы. В Перми и Вятке не было и
этих средств, И несмотря на то, у русских они не просили ничего.
На комитет и на собрание сведений денег не назначалось ни копейки; все
это следовало делать
из любви к статистике, через земскую полицию, и приводить в порядок в губернаторской канцелярии.
Губернатор Рыхлевский ехал
из собрания; в то время как его карета двинулась, какой-то кучер с небольшими санками, зазевавшись, попал между постромок двух коренных и двух передних лошадей.
Из этого вышла минутная конфузия, не помешавшая Рыхлевскому преспокойно приехать домой. На другой день губернатор спросил полицмейстера, знает ли он, чей кучер въехал ему в постромки и что его
следует постращать.
Из этого не
следует, чтобы худенькие плечи Карла Ивановича когда-нибудь прикрывались погоном или эполетами, — но природа так устроила немца, что если он не доходит до неряшества и sans-gene [бесцеремонности (фр.).] филологией или теологией, то, какой бы он ни был статский, все-таки он военный.
Трофимов. Твой отец был мужик, мой — аптекарь, и
из этого не
следует решительно ничего.
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили как
следует. Мало того, они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с ними, но они наотрез отказались от денег. Тогда я положил им деньги на стол. Они тихонько передали их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили
это и, когда мы выходили
из фанзы, побросали их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
В
этих местах Бикин принимает в себя следующие маленькие речки: Амба, Фунзилаза [Фын-цзы-ла-цзы — скала сумасшедшего.], Уголикоколи, Рохоло и Тугулу.
Из возвышенностей в
этом районе
следует отметить с правой стороны гранитные сопки Фунзилаза, Рохоло, Джара-Хонкони, местность Ванзиками, а с левой стороны — Вамбабоза с вершинами Амбань, Уголи и Лансогой со скалой Банга, состоящей
из мелафира.
Затем
следует Вторая Падь, в которой шесть дворов. Тут у одного зажиточного старика крестьянина
из ссыльных живет в сожительницах старуха, девушка Ульяна. Когда-то, очень давно, она убила своего ребенка и зарыла его в землю, на суде же говорила, что ребенка она не убила, а закопала его живым, — этак, думала, скорей оправдают; суд приговорил ее на 20 лет. Рассказывая мне об
этом, Ульяна горько плакала, потом вытерла глаза и спросила: «Капустки кисленькой не купите ли?»
Из этих немногих цифр
следует заключить, что хозяйства в Александровске держатся не на хлебопашестве.
Следует еще несколько вопросов и ответов непечатного свойства, и собеседники переходят уже к настоящим «комедиям». Корнеич представляет разнообразные эпизоды
из житейской практики соседних помещиков. Как Анна Павловна Затрапезная повару обед заказывает; как Пес (Петр) Васильич крестьянские огороды по ночам грабит; как овсецовская барыня мужа по щекам бьет и т. д. Все
это Корнеич проделывает так живо и образно, что Струнников захлебывается от наслаждения.
Для
этого следовало только пригласить
из соседнего села Рябова священника, который в течение времени, оставшегося до приемных экзаменов, конечно, успеет приготовить меня.
В предыдущий фашинг, уже описанный мною выше, я на одном
из маскарадов в дворцовых"Reduten-Sale"случайно вступил на верхней галерее в разговор с немкой, которая показалась мне очень бойкой, начитанной и с оригинальным складом ума, наблюдательного и скептического. Мы встречались несколько раз, без всяких ужинов и того, что за ними обыкновенно
следует. Я сразу увидал, что
это порядочная женщина — или девушка — без всяких замашек галантных посетительниц маскарадов и публичных балов.
Сам П.И. как-то в"Союзе писателей", уже в начале XX века, счел нелишним сделать — хоть и задним числом — сообщение в свою защиту, где он старался показать, до какой степени была преувеличена его вина перед тогдашним освободительным настроением литературных сфер. Некоторые
из наших общих приятелей находили, что П.И. напрасно потревожил
эту старину. Не
следовало — на их оценку — оправдываться.
Я не стану здесь рассказывать про то, чем тогда была Испания. Об
этом я писал достаточно и в корреспонденциях, и в газетных очерках, и даже в журнальных статьях. Не
следует в воспоминаниях предаваться такому ретроспективному репортерству. Гораздо ценнее во всех смыслах освежение тех «пережитков», какие испытал в моем лице русский молодой писатель, попавший в
эту страну одним
из первых в конце 60-х годов.
Из этого мы заключаем, что зимою
следует носить теплую одежду.